С ПЕСНЕЙ ПО ЖИЗНИ. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕТЕРАНА ВОЙНЫ ВЛАДИМИРА ЛУХМАНОВА

Мы не раз рассказывали вам, уважаемые читатели, о нашем великолепном хоре ветеранов Великой Отечественной войны и военной службы. Коллектив существует с 1975 года. Мы продолжаем публиковать воспоминания участников хора разных лет, все они взяты из брошюры «Наша Победа в сердцах живет», выпущенной в Доме офицеров Ленинградского военного округа несколько десятилетий назад — к 55-летию Победы в Великой Отечественной войне.

 Владимир Иванович Лухманов —  кавалер орденов Боевого Красного знамени, Отечественной войны I степени Красной Звезды  и обладатель многих медалей. За многолетнее активное участие в 1986 году получил звание заслуженного работника культуры.

 Из воспоминаний ветерана войны, полковника в отставке Владимира ЛУХМАНОВА:

— Я бы назвал свои воспоминания  «Жизнь и песня». Вся моя жизнь была связана с песней.  Песня в мою жизнь вошла в далекие довоенные годы , когда я был призван на действительную военную службу и стал красноармейцем  горно-кавалерийского полка в отдаленном гарнизона Среднеазиатского военного округа. Трудные дни учебы (езда на лошади, вольтижировка, рубка лозы шашкой, стрельба на полном скаку, преодоление различных препятствий) в очень большой степени скрашивались прекрасными песнями, которые кавалеристы были петь мастера.  Сейчас солдаты так не поют. Транспортная техника в войсках и всякие перемещения на автомобилях вытеснили необходимость строевой песни, которая раньше была обязательным атрибутом больших  и конных передвижений на большие и малые расстояния.    

     Как сейчас помню возвращение на конях после ежедневных полевых занятий и команду командира эскадрона: «Запевалы, вперед!». И начинались песни, лихие, кавалерийские. Все жители городка выходили на улицы и любовались кавалерийскими скакунами, лихими наездниками, тачанками и, конечно, заслушивались нашими песнями, которые мы пели в два голоса, с подголосками  и знали их в большом количестве.

Как-то примерно через полгода моей службы, в полк приехал с концертом известный в то время музыкант и певец Окаемов. В те добрые времена артисты шефствовали над отдаленными гарнизонами. Окаемов пел для нас много и охотно, найдя в нас весьма благодарных слушателей, провел с запевалами занятия по изучению новых строевых песен. Артист послушал меня и других, и через некоторое время после его отъезда я прочитал в окружной газете его  отзыв о моем голосе. Затем меня по его рекомендации вызвали в Ташкент срочно подготовить со мной куплеты  Тореадора из оперы «Кармен»   и заставили их петь на заключительном концерте смотра художественной самодеятельности. Я возвратился в полк, окрыленный новыми впечатлениями и с именными часами, которыми меня наградил командующий военного округа.

После этого меня перевели в одну из частей Ташкентского гарнизона и привлекли к более серьезному участию в войсковой самодеятельности, уже с педагогом и концертмейстером окружного дома офицеров.  С тех пор начались многочисленные поездки с концертами по воинским частям.

Сразу же после окончания двухлетней службы в армии мне за отличные показатели  в боевой, технической и политической подготовке в порядке исключения присвоили офицерское звание  «воентехник 2 ранга» без учебы в военном училище. А через два года я успешно сдал экзамены и поступил в Военно-транспортную академию.

В сентябре 1941 года я, слушатель 3-го курса академии прервал учебу и продолжал службу в качестве командира стрелкового взвода в 141 стрелковом полку 2-й дивизии народного ополчения. Это был душевный порыв, охвативший десятки тысяч ленинградцев, которые шли защищать любимый город. 

Среди ополченцев можно было встретить рабочего завода, студента вуза, преподавателя, профессора… Так в соседней дивизии я встретил в качестве рядового бойца видного ученого, профессора астрономии Огородникова, читавшего нам лекции по высшей математике.  В нашем полку в должности начальника инженерной службы был профессор  университета Бунтин. Сентябрь 1941 года был очень тяжелым для защитников Ленинграда.  Фашистские полчища, имея огромные материальные преимущества, подошли к стенам города.

Ценой  огромных усилий и жертв, враг был остановлен на рубежах: Автово, Колпино, Пулково-Усть-Тосно.  Это предшествовали непрерывные бои, в результате которых враг был изрядно обескровлен. Я со своим взводом неоднократно участвовал в атаках и наступлениях на врага. Сейчас невозможно себе представить, как мы полуголодные, недостаточно тепло одетые  держали занятые нами рубежи.

Наши ополченцы быстро научились  пользоваться винтовкой, штыком, гранатой, бутылкой с горючей смесью и даже вести огонь станковыми пулеметами.   

Я был кадровым офицером и поэтому мои знания приемов боя, стрельбы из пулемета, бросания гранат значительно пригодились. Правда, обучением приходилось заниматься в ходе боев.

Враг напоролся на железное кольцо защитников и был остановлен навсегда. Несмотря на отдельные попытки прорваться, он отходил, каждый раз неся потери.        

Позднее в должности командира пулеметной роты, стрелкового батальона и заместителя начальника штаба мне довелось оборонять рубежи в районах Колпина, Пулково, Автово, но первый мой рубеж в Усть-Тосно, где я начинал фронтовую службу в должности командира взвода запомнился мне более всего.

В ясные солнечные дни из наших окопов был видел Ленинград и я с болью в сердце смотрел на его молчаливые застывшие громады. НО город жил, город боролся, снабжая нас боеприпасами, оружием, продовольствием. Мы уже почти не испытывали  недостатка в теплой одежде, продовольственные нормы были значительно выше  ленинградских.

Мы ежедневно видели смерть своих товарищей на переднем крае, но эта была смерть в бою, в сражении и это казалось закономерным. Но гибель ленинградцев от голода, бомбежек, артобстрелов, гибель детей, женщин, стариков – это не укладывалось ни в какие наши представления. Положение ленинградцев вызывало у солдат не чувство обреченности, а наоборот, чувство стойкости и еще большее желание драться.

Мы сражались с великим чувством ответственности. Мы были горды тем, что нашей роте доверяли рубеж, через который противник не должен пройти. Ибо за нами наша страна, наш Ленинград. Это чувство придавало сил.

Кроме Ленинградского фронта я участвовал в наступательных боях на Волховском фронте, а в конце войны в составе 3-го Белорусского фронта, только уже не в пехоте, а по своей основной военной специальности в составе железнодорожных войск. Принимал участие в подготовке и обеспечении штурма Кенигсберга.

Награжден тремя орденами и многими медалями.

Песен у нас на переднем крае конечно не было. Но когда нас отводили на пополнение во второй эшелон, мы с удовольствием посещали во фронтовых поселках концерты Клавдии Шульженко и уже начавшего организовываться коллектива дивизионной художественной самодеятельности. Я не принимал в это время там участия, так, как находясь на переднем крае в 1941-1942 годах, практически потерял голос и хрипел даже при  обычном разговоре. Такое состояние продолжалось не один год, но потом природа победила, и после войны продолжая учебу в академии, участвовал в работе кружка художественной самодеятельности. Меня пригласили на учебу в консерваторию. Пел в оперном классе  оперной студии партии Мизгиря в «Снегурочке», Сильвио в «Паяцах», Эскамильо в «Кармен», Грозного в «Царской невесте», Онегина и другие партии. После окончания академии я был одним из выпускников, которого оставили в должности преподавателя.  Далее была работа над кандидатской диссертацией и ее защита. И все это на фоне активного участия в любительских концертах в академии и Доме офицеров. В оперной студии Дома офицеров мы ставили оперу И. Дзержинского «Судьба человека», в ней я пел партию Соколова. Я уже более 50 лет являюсь активным участником армейской художественной самодеятельности. Мне невозможно даже приблизительно определить, в скольких концертах я участвовал.       

Подготовила Татьяна КРОТОВА